Подошла поутру к лавочке нашей незнакомая  мне женщина. А в это время постоянные сиделицы просто покатывались от смеха – вспоминали, как за смородиной на развалины « птички» ходили:

   - А там трава некошеная – выше меня ростом. Я в лунку ногой раз – и влетела, упала, а подняться не могу, и смех меня разбирает. А Наташка (75 лет!) как закричит: «Идите, черные! Она уже легла!» Там же завсегда кто-нибудь из «этих» пасется…

   - Смеетесь, девочки?- спросила строгим и торжественным голосом незнакомая мне, пожилая, как и все остальные, женщина. – Ржете тут?

                        

А вот прошлый день, благодаря Обаме, или, как называет его Зоя Петровна – Баракаме, был солнечным.
 Вчера Баракама целых два раза был совсем не далеко от нас.

 UPD. Как заметил еще более внимательным глазом mgtverskoy , Клинтон тоже был левшой. Значит, просто Джуниор был нещитовым.

   Василий Аксенов – это для меня детство, отрочество, юность.

 Это журнал «Юность», вдали от Москвы читаемый, перечитываемый, обсуждаемый, цитируемый…

Совсем не будет преувеличением сказать, что его ранние рассказы и романы стали для меня действительно учебником современного русского языка и современной истории.

 Вернувшись в 15 лет из Венгрии в Советский Союз, я разговаривала точно так, как герои его «Звездного билета» и «Апельсинов из Марокко». Благодаря ему, я знала, что влюбляться следовало в мужчин, похожих на его «Коллег», а не только на героев чтимого Хемингуэя.

   Юмор Чехова и О,Генри слился для меня с юмором «Затоваренной бочкотары». И растрепанный, затертый журнальчик марта 68-го, хранится до сих пор в моем личном архиве – в папке с самыми дорогими, самыми личными письмами.

   Странно, но я никогда не хотела поговорить с ним лично – хотя бы сделать с ним интервью. С Гладилиным – встретилась, призналась в юношеской любви, прикоснулась. Аксенова предпочитала считать фигурой мифической.
   Мне было радостно издали следить за тем, как он, в отличие от многих коллег, не спился, не скурвился, казалось, даже не постарел. Таким и оставался – плейбоем, сберегающим поколенческие ценности, и мои лично, что было особенно дорого.

  Всегда казалось, что это мне он говорит по-прежнему: «Жаль, что вас не было с нами»…

   Горько, что уходил он так мучительно…

   Жаль…

  Зоя Петровна, взяв у меня остатки желтой краски, собралась красить заборчик Надиной клумбы. Клумба эта как раз под нашими окнами, так что сочетаться по цвету должно хорошо.

( Read more... )

                Девочки, обещавшие покрасить нам фигурные решетки на окнах, так и не пришли. Сначала, наверное, из-за дождя, а потом, наверное, из-за расхлябанности, и отстутствия привычки выполнять обещания.
 Ну и ладно!
 Проходя с Гаврюшей мимо детской площадки, заметили мы перемазанных краской молодых ребят, красящих металлическую «скульптуру малых форм» - слона, коня и жирафа.      

    У нас тут, кроме «Перекрестка», еще несколько маленьких магазинчиков имеется.
 Я раньше в них не заходила, считала какими- то второсортными, и ошибалась. Оказалось, что в одном из них – совхозная свежая продукция: сметана со стоячей ложкой, творог желто-сливочный, ножом рассекаемый, яйца прозрачные, втрое дешевле, чем в «Перекрестке». И еще продавщица Лена – молодая, необъятных размеров, хмуро отпускающая товар, но честно предупреждающая, если что-то недостойно покупки.
   Вот эта Лена меня и удивила, Она со сменщицей по неделям работает.
И вот, в одну из своих нерабочих недель, заходит Лена, ( а стоит там маленькая очередь, человек шесть-семь), и становится в хвост. Я удивляюсь и наблюдаю.
  Никто ее не пропускает вперед, да она и не рвется. Покупает батон хлеба, кивает и уходит.
 Я – в полном недоумении: никогда не видела продавца, который в своем магазине стоит в общей очереди!

 А во втором магазинчике - всегда необычайно вкусный свежий черный хлеб. Его там даже наша соседка Женя, сама работающая пекарем в "Перекрестке", покупает. Гуляем мы вечером с Гаврюшей, а двери магазинчика открыты. Я, не заходя с собакой, спрашиваю с дорожки:

- Скажите, черный хлеб и семечки «от Мартина» есть у вас?
- Есть, - кричит мне изнутри незнакомая продавщица.
- Вы до которого часа работаете?
- Допоздна мы, - неопределенно отвечает.

 Пока мы со своим несчастным унитазом возились, я совершенно забыла о хлебе и семечках. Оглянулась – 9 часов уже. Побежала в магазинчик.
Покупаю семечки и спрашиваю про хлеб.
 - А закончился весь.
 Я загрустила на минутку, а вдруг продавщица говорит:
 - Ой, да я же вам оставила, вы же с собакой мимо проходили!

 Я ведь ее ни о чем не просила, я ее и видела-то в первый раз…

 С радости купила еще бутылку пива. Холодное достала мне продавщица, из холодильника, а я тоже – даже и не просила…

         Это продолжение той истории – про нудистский пляж в Паланге и коллегу мою Матильду Львовну.

   Мы же не только на пляж ходили с Матильдочкой, и не только по молочным кафешкам. Мы решили серьезно выйти в свет – в шикарное ночное варьете. Европа же! Западная!
 Билеты с местами за столиками следовало приобретать заранее.
  И тут мы обе вспомнили: как-то одна наша коллега рассказывала, что купила своего мужа за шоколадку. 
 

          Я вот тут, под дождик, вспоминаю давние свои отдыхательные отпуска…

  ... И  была когда-то Паланга. Странная…

      Книжка эта лежала у меня здесь на тумбочке года три. Нечитанная.

   Вот в этом году, решила, наконец, прочитать ее. За окном дождь, телевизор не работает, компьютер нуждается в кратковременном ежедневном отдыхе – раскрыла книжку.

   И что же? О чем так много и восторженно шумели? Чем восхищались?
С чем милая девушка-продавщица из магазина «Москва» ласково советовала мне отвлечься-развлечься?

   Это же кошмар! Мало того, что она громадная, толстенная, и в постели неповоротливая, она еще и порочная. Порочная в своей лживой сентиментальной глупости и безвкусице. Это же просто переводная Донцова! Это же суррогат, опасный для 15-летних девочек. Они же начитаются такого – потом не сумеют пробиться ни к чему настоящему!

   Хорошо, что у меня здесь куча старых журналов «Искусство кино» нашлась, с полноценными сценариями. Хорошо, что вчера нам телевизор починили – что-то там внутри Самсунга, как оказалось, за зиму высохло.
 Ничего нельзя оставлять надолго без движения, без употребления.

  И чувства, кстати – тоже.  

P.S. Да! Это «Одиночество в сети» Вишневского.